Marty Friedman: "Играть как кумиры не получалось"
Marty Friedman в недавнем интервью рассказал, что именно неспособность точно копировать своих кумиров в конечном итоге помогла ему обрести собственный музыкальный голос.
«Когда я пытался играть как мои любимые гитаристы, ничего толком не получалось. И это было довольно обидно. Когда я был ребенком, моими главными влияниями были RAMONES и KISS. Играть такую музыку было не слишком сложно. Но потом я услышал музыкантов, которые делали гораздо более серьезные вещи.
Среди них были люди, которых сегодня я с гордостью называю своими друзьями — Uli Jon Roth, Frank Marino, Steve Lukather. Тогда они казались мне настоящими богами, да и сейчас остаются выдающимися музыкантами».
По словам Marty, он тратил бесчисленные часы на попытки воспроизвести их стиль:
«Я пытался играть вместе с ними. Пытался подражать им. Копировал их партии. Писал песни в их духе. Делал всё возможное. Но результат всегда был один и тот же: это звучало как очень слабая копия.
И однажды, к счастью, я понял, что мне гораздо больше нравится создавать музыку, чем постоянно расстраиваться из-за того, что я не могу играть как мои герои».
Именно тогда Friedman решил сосредоточиться на собственных сильных сторонах:
«Это заставило меня посмотреть на то, что умею делать именно я, и начать развивать это, вместо того чтобы бесконечно пытаться разгадать секреты этих гитарных волшебников.
Например, то, что делал Uli Jon Roth, было абсолютно революционным, особенно для того времени. И я постоянно спрашивал себя: “Почему я не могу даже приблизиться к этому?” Это казалось невозможным. В итоге удовольствие от игры на гитаре победило чувство разочарования от того, что я чего-то не могу».
Marty подчеркнул, что любовь к инструменту оказалась сильнее желания быть чьей-то копией:
«Я обожаю играть на гитаре. И в какой-то момент просто сказал себе: “Знаешь что? Я никогда не стану этим парнем. Давай посмотрим, что есть у меня самого. Посмотрим, что могу сделать именно я”.
Я оценил собственные возможности и постарался стать настолько хорошим в этом, насколько вообще возможно».
Вспоминая свои первые годы как музыканта, Friedman отметил, что его корни были гораздо ближе к панк-року, чем к виртуозному хард-року:
«Когда я только начинал, я был настоящим панк-рокером. Сплошные даунстроки, максимально прямолинейный рок-н-ролльный подход. Именно на такой музыке и строилась моя первая группа. Конечно, я восхищался своими кумирами, но никогда не мог достоверно их копировать».
По его словам, пока многие молодые гитаристы оттачивали чужие партии, он занимался другим:
«В то время как многие ребята копировали своих любимых музыкантов, я писал собственные песни и придумывал собственные соло для них. Благодаря этому со временем получилось так, что когда люди спрашивают меня о влияниях, мне трудно дать простой ответ».
Он сравнил свой путь с подходом многих других гитаристов:
«Многие говорят: “Я смесь этого музыканта, этого и немного вот этого”. И когда слушаешь их игру, действительно слышишь: “Ага, здесь Jeff Beck, а здесь Ritchie Blackmore”.
И это совершенно нормально. Именно так поступали почти все вокруг меня. Но у меня просто не было таланта к копированию».
В завершение Marty объяснил, почему считает, что настоящую индивидуальность невозможно позаимствовать у другого человека:
«Слух у меня работал прекрасно. Но прикосновение к инструменту, ощущение музыки, манера игры — такие вещи невозможно скопировать полностью. Нельзя просто взять и оказаться в чужом теле, чтобы получить тот же самый штрих, ту же самую подачу и те же ощущения. Это невозможно».
По мнению Friedman, именно эта неспособность стать точной копией своих героев в итоге и привела его к формированию собственного узнаваемого стиля — одного из самых характерных в мире рок- и металл-гитары.